Рудники обетованные
07.01.13 // Курсив.Kz
Выбор страны инвестирования – один из ключевых параметров стратегии компании. Где и как работают ключевые игроки на медном и золотом рынках России и Казахстана – Polymetal, Polyus Gold, Nordgold, ENRC и «Казахмыс» – какие риски они считают для себя приемлемыми, а какие – нет, с какими трудностями они сталкиваются и как их преодолевают, в преддверии 2013 года выяснял «Къ – Горное дело».
В декабре все крупные компании сделали себе новогодние подарки, которые, если и не решают полностью существующие проблемы, то дают внятное представление о том, каковы они, и как компании намерены их решать в рамках принятых стратегий. Так, 6 декабря совет директоров «Казахмыса» утвердил ТЭО проекта «Актогай», тем самым запустив второй после Бозшаколя проект роста. В совокупности за их счет производство меди должно вырасти в 2017 году более чем на 60% – с нынешних 285–295 до 500 тыс. тонн меди. Polymetal 11 декабря купил золотосеребряную «Ольчу», а неделю спустя объявил о приобретении первого в своем портфеле платинного актива – среднеуральского «Светлобора». Благодаря этому компания нарастила свою дефицитную рудную базу. ENRC предложила $550 млн. за еще не принадлежащие компании 49,5% Camrose Resources, которыми владеет семья израильского миллиардера Дэна Гертлера. Сделка консолидирует приобретенные в Конго активы и позволит избавиться от скандального совладельца, подозреваемого в спекуляциями медными месторождениями. Nordgold, в свою очередь, практически полностью докупил акции High River Gold Mines Ltd (High River), доведя свою долю в компании до примерно 97,9% от общего числа выпущенных и находящихся в обращении акций High River. Благодаря реализации очередной оферты компания, в сущности, исчерпала конфликт с акционерами High River, которые протестовали против предложения Nordgold, считая его слишком дешевым. Наконец, Polyus Gold продал консорциуму инвесторов казахстанские активы, ранее принадлежащие семье Асаубаевых. Тем самым компания избавилась от проблемных активов, которые стоили ей не только денег и репутации, но и топ-менеджмента.
Дома лучше
«Казахмыс» в очередной раз подтвердил в качестве своего стратегического странового приоритета развитие в Казахстане. «Все деньги мы планируем потратить на развитие горнорудной базы в РК. В «Казахмысе» есть стратегический план, который четко расписывает работу компании на 20 лет вперед. «Казахмыс» – это казахстанская компания. Мы прекрасно видим, какие здесь есть риски и как этими рисками можно управлять. Мы абсолютно комфортно себя чувствуем, инвестируя любые средства, которые мы зарабатываем, в казахстанскую экономику. Возможности в Казахстане – по крайней мере, в медной индустрии – просто неисчерпаемы. «Актогай» и «Бозшаколь» – это то, что мы приготовили. У нас есть еще целая очередь проектов примерно такого же масштаба, просто если инвестировать в каждый из них $2 млрд., мы не в состоянии будем их потянуть», – пояснил генеральный управляющий директор «Казахмыса» Олег Новачук. По его словам, компания не идет в другие страны, так как у нее нет экспертизы за пределами Казахстана: «Я не представляю, как мы можем добавить стоимости нашего капитала, если будем работать в Конго или где-нибудь в Бразилии. Мы не знаем, как там работать. Риски Казахстана по сравнению с Африкой я даже рисками не стал бы называть. В Казахстане основные риски – это квалифицированные кадры в горнорудной индустрии. Еще одна проблема – отсутствие экспертизы по строительству такого рода проектов. В нефтяную отрасль приходят крупнейшие игроки с мировым именем, в горнорудной отрасли такого нет. Поэтому появляется риск безопасно и вовремя выполнить проект», – признался генеральный управляющий директор компании.
«Казахмыс» – это компания с большой долей госучастия (26%. – «Къ»). Очевидно, что у нее намного больше шансов получить вкусные проекты в Казахстане. Конечно, она смотрит не только у себя, но если сравнивать риски, проще проект взять дома», – пояснил аналитик «Атона» Диннур Галиханов.
Помимо крупных проектов роста «Казахмыс» также развивает порядка 15 средних проектов. Это, в частности, «Северный Нурказган» (строительство началось в 2012 году, первая продукция будет получена в IV квартале 2013 года), «Шатыркуль» (находится на стадии строительства, полный цикл производства будет запущен в 2013 году). Кроме того, в 2015 году компания планирует запустить «Акбастау» (2 млн. тонн с содержанием 1,69%), а в 2018 году – «Кусмурун» (1,5 млн. тонн со средним содержанием 3,15%). «У нас есть рудник «Жомарт». После доразведки мы обнаружили, что у него есть еще одно рудное тело, сейчас мы готовим проект по отработке «Жомарта-2», – уточнил г-н Новачук. Предполагается, что «Жомарт-2» (4–8 млн. тонн с содержанием 1,56%) будет запущен в 2017 году. «Также в Жезказганской области есть рудник «Восточная Сары-оба», который ранее не разрабатывался из-за отсутствия машин, которые с большой скоростью могли бы делать наклонные проходки. Мы изучаем возможности отработки этого рудника. Мы также обнаружили, что в Нурказганском комплексе есть мощное рудное тело, которое мы планируем изучать», – отметил Олег Новачук. Осваивать также предполагается Сатпаевскую площадь, которую компания приобрела у Rio Tinto. Помимо этих проектов, «Казахмыс» в настоящее время делает пред-ТЭО для «Анисимова ключа», а в перспективе планирует запустить проекты «Юго-восточный Нурказган», «Шатыркуль – 2, 3 и 4, а также «Артемовский-2» и «Жомарт-3». Всего же «Казахмыс» вложил в геологоразведку в 2011 году $65 млн., а 2012 году порядка $80–85 млн. В 2013 году в ГРР будет вложено «несколько десятков миллионов долларов», поскольку у компании возрастут капитальные затраты на строительство главных проектов роста, в том числе «Актогая» – $500 млн. В общем виде запуск проектов выглядит так: в 2015-м заработает «Бозшаколь», в 2016-м – «Актогай», в 2018-м – «Жомарт» и ряд других проектов, в 2020–2022 годах открывается «Нурказган».
«Мы положительно относимся к стратегии компании по органическому росту за счет собственной геологоразведки и развития имеющейся базы активов. Но если цены на медь продолжат оставаться на текущих уровнях и темпы роста себестоимости сохранятся, то давление на маржу рентабельности усилится», – отметила аналитик Halyk Finanse Мариям Жумадил. «Я думаю, что при цене меди ниже $6–7 тыс. эти проекты будут убыточными на уровне NPV. Особенно если учесть, что на эти проекты будет перенесена часть корпоративных издержек «Казахмыса», которые и так достаточно внушительные», – заявил Николай Сосновский из VTB Capital.
Выгода «домашней» стратегии подтверждается практикой. Так, на единственном проекте, который «Казахмыс» развивает за рубежом, кыргызском золотомедном «Бозымчаке» (запуск в 2013 году), компания уже столкнулась с политическими рисками. 17 июля нынешнего года возник пограничный конфликт с Узбекистаном. Кроме того, в Кыргызстане актуальны риски смены власти и изменения правил игры в госрегулировании.
Дальний, дальний East
Из-за высоких политических и социальных рисков не идет в Кыргызстан (а также Узбекистан) и Polymetal. В качестве приоритетных стран для M & A в компании традиционно называют Россию и Казахстан. «Однако мы готовы смотреть проекты в других постсоветских республиках, и, возможно, даже в ближайших скандинавских странах. Если говорить о развитии в России, наиболее перспективным регионом считаем Дальний Восток. Здесь очень высока степень недоразведанности и хорошие перспективы с точки зрения инвестиций в ГРР», – отметили в Polymetal.
Именно на Дальнем Востоке компания сделала первую в 2012 году покупку – золотосеребряный рудник «Ольча» (за $21 за унцию в недрах). Ее смысл – продление работы золотоизвлекательной фабрики «Лунное», ресурсов которой вместе с «Арылахом» должно хватить примерно до 2023 года. Покупка имеет значение и для Казахстана. Дело в том, что если «Лунное» закроется, серебряные концентраты с «Дуката», «Начального» и «Гольцового» будет выгоднее не перерабатывать на собственных мощностях, а полностью отвозить на плавку на «Казцинк», в Китай и Японию. В этом случае, по сведениям «Къ», Polymetal мог бы продавать на переработку (потенциально – на «Казцинк», для которого в советское время и строился «Дукат») около 60–65 тыс. тонн концентрата (примерно 450 тонн серебра). Пока же сторонним покупателям продается около 3,5 тыс. тонн концентрата. В настоящее время, по данным «Вестника золотопромышленника», Polymetal как раз ведет со всеми сторонами переговоры о возможностях поставок. С учетом времени жизни «Ольчи», сценарий полной продажи серебряно-свинцовых концентратов откладывается примерно на 3,5–5 лет. Еще один вероятный мотив покупки – возможность освоения коренных руд Среднего Приколымья, где золото только начали разведывать.
Приобретение «Ольчи» – типичный пример хабовой стратегии, выбранной Polymetal. «Совместная эксплуатация обогатительных фабрик и инфраструктуры позволяют задействовать в производстве малые и средние месторождения, самостоятельное развитие которых, как правило, нерентабельно. За счет этого можно снизить капзатраты и эксплуатационные расходы, так как у крупных фабрик более высокая производительность и энергоэффективность», – отметили в компании.
Гораздо менее понятным выглядит приобретение уральского «Светлобора» за $10 млн. в паре с ВТБ. Гендиректор Polymetal Виталий Несис верит «в высокий потенциал роста цен на платину». Между тем в течение всего года цена унции платины на NYMEX вела себя нестабильно, то поднимаясь с $1389 в декабре прошлого года до $1725 в феврале нынешнего, то, ныряя до $1446 в июле, снова вырастала до $1687 в октябре. По данным на 18 декабря нынешнего года, унция платины стоила $1612. Кроме того, аналитики Barclays Plc снизили прогноз стоимости на платину и палладий в 2013 году до $1815 за унцию – на 2,4% по сравнению с предыдущим прогнозом. В среднем, платина должна стоить $1690 за унцию (-4% к предыдущему прогнозу), палладий – $736 за унцию (-5%).
Кроме того, судя по обоснованию сделки, компания занялась платиной потому, что основные месторождения металлов платиновой группы (МПГ) расположены в высокорискованных ЮАР и Зимбабве (и потому возможны перебои с поставками). Тем самым компания предпочла геологические риски политическим. Дело в том, что оценка ресурсов платиновых месторождений на Урале по пробирным анализам металла в пробах сложна, дорога и не всегда однозначна из-за высокого эффекта крупных самородков, которые в пробы могут не попасть. Наконец, из-за малых содержаний платины в руде (по данным компании – 0,5–2%) могут возникнуть проблемы с подбором технологии, так как меткомбинаты, возможно, откажутся, брать концентраты с низким содержанием металла в переработку.
В отличие от России, которой Polymetal готов простить отсутствие инфраструктуры (от «Ольчи» нет дорог ни к «Лунной», ни к «Кубаке». – «Къ»), для приобретений в Казахстане наличие инфраструктуры – одно из ключевых требований. Другие – высокое содержание полезного вещества, потенциал геологоразведки, а также возможность создания новой стоимости на объекте, например, за счет синергии с существующими проектами. «Такие проекты есть, но их немного. Плюс возникает вопрос приемлемой цены: Polymetal не покупает дорого и только ради унций. Наконец, для иностранного игрока их купить сложнее, чем для местного», – считает Николай Сосновский.
Как по словам руководства компании, так и по мнению аналитиков, одна из ключевых проблем Polymetal – сравнительно небольшая ресурсная база. «По нашим оценкам, средняя продолжительность жизни проектов компании – 18 лет», – заявил Дмитрий Коломыцын из Morgan Stanley.
По данным компании на 1 января 2012 года (с учетом только рудных запасов), горизонт еще короче: окончание срока эксплуатации «Хаканджи» предполагается в 2018 году, «Варваринского» – в 2021 году, «Дукатского» и «Омолоноского» хабов, а также «Албазино» – в 2023 году, «Майского» – в 2024 году. Дольше всех на существующих запасах проживет «Воронцовское» – до 2026 года.
С учетом того, что на крупных проектах от первой скважины до первой продукции проходит минимум восемь лет, а с гораздо большей вероятностью – 10 и более, найти подобный объект надо уже сейчас. В 2012 году Polymetal приобрел 5 лицензий в Магаданской и Свердловской областях. Другой вариант, который активно использует компания – собственная геологоразведка. На нее делается стратегическая ставка: в 2012 году компания инвестировала на ГРР $75 млн. и примерно столько же намерена инвестировать в 2013-м. Среди последних успехов – более чем двойной прирост запасов на «Албазино». Однако аналитики оценивают усилия компании сдержанно: «В настоящее время компания активно наращивает свой портфель проектов для расширения ресурсной базы, однако действительно крупных новых проектов(помимо уже запущенных) пока не предвидится», – считает Дмитрий Коломыцын.
Впрочем, главное событие, которого ждут эксперты от Polymetal – это выход на проектную мощность Амурского горно-металлургического комбината (АГМК). «Время покажет, насколько развитие POX было правильным и целесообразным для Polymetal. Что касается других золотодобывающих компаний, то ключевой вопрос для них состоит в наличии специалистов, способных быстро и эффективно внедрить новую технологию», – отметил г-н Коломыцын. «Если компания докажет, что РОХ оказался эффективным, то для нее, фактически, откроется весь Дальний Восток с его упорными золотыми рудами», – спрогнозировал Диннур Галиханов.
Тем самым компания оправдает и свою территориальную политику.
Возвратно-отступательное движение
В отличие от Polymetal, который, по оценкам аналитиков, изящно жонглирует активами, продавая одни («Ведуга»), и приобретая другие, а заодно оперируя рядом аффилированных объектов (та же «Ведуга», «Урал-Полиметалл» и другие), у его прямого конкурента – Polyus Gold – неформальная репутация неповоротливого «бегемота, сидящего на активах». В подтверждение такой репутации аналитики приводят горизонт работы компании на существующих резервах, который, по разным оценкам, составляет от 40 до 60 лет. «Компания обладает третьими по величине запасами золота мире и сфокусирована на развитии уже имеющихся активов в России», – подтвердили и в Polyus Gold. По сведениям «Къ», компания чувствует себя настолько комфортно, что даже, фактически, ликвидировала свое подразделение «Полюс-Геологоразведка», переведя геологический персонал в региональные добывающие «дочки». «У них всех там чемоданное настроение», – сообщил знакомый с ситуацией источник.
При этом эксперты не всегда довольны тем представлением своих намерений, которое делает компания: «Нет ясности того, что они хотят», – отметил Диннур Галиханов.
В качестве примера такой неопределенности можно привести «Олимпиаду». С одной стороны, на месторождении все идет хорошо, выпуск золота на нем вырос на 11% (с 406 до 452 тыс. унц.). На показатели не повлияло даже необычно большое количество лесных пожаров в Северо-Енисейском районе Красноярского края, которые вызвали перебои с электроснабжением на руднике. С другой же стороны, компания до сих пор не определилась с технологией переработки концентратов. В отчете за 9 месяцев 2012 года Polyus Gold объявил о том, что тестирует 6 биореакторов, используемых в технологии биовыщелачивания (BIOX). Но дело в том, что уже в 2010 году на московском Minex Polyus Gold делал презентацию, на которой показал преимущества автоклавного выщелачивания (РОХ) перед BIOХ как по извлечению, так и по затратам на Capex и Opex. Но окончательное решение, похоже, до сих пор не принято: во время презентации на Minex-2012 главный операционный директор компании Джеймс Ньювенхейс заявил, что в настоящее время компания тестирует РОХ и рассматривает варианты по его сочетанию с BIOХ. К слову, занимается этим, по сведениям «Къ», технологическое подразделение «Гидрометаллургия», принадлежащее «Петропавловску», еще одному конкуренту Polyus Gold.
«Это нормальный процесс, когда компания использует сначала одну технологию, потом другую, потому что золото – весьма изменчивый материал, есть проекты, где технология переработки менялась буквально непрерывно в течение всего срока жизни проекта», – считает Диннур Галиханов.
Между тем акционеры могут и не простить компании дорогостоящие эксперименты с технологиями. Дело в том, что в следующем году, по версии Ernst & Young, главной задачей горнодобывающих компаний станет не наращивание объемов производства, а повышение конкурентоспособности за счет снижения затрат. «Экономическая нестабильность снижает у акционеров порог чувствительности к рискам, в результате чего они усиливают давление на горнодобывающие компании, требуя от них максимально эффективного выполнения заявленных проектов и не позволяя им при этом расходовать средства на новые инициативы или инвестиционные проекты», – считает руководитель глобальной практики Ernst & Young по предоставлению услуг предприятиям горнодобывающей и металлургической отраслей Майк Эллиот.
Но больше, чем к «Олимпиаде», внимание экспертов приковано к «Наталке» – крупнейшему проекту развития Polyus Gold. «По нашим оценкам, «Наталка» занимает около 30% от чистой стоимости активов Polyus Gold и ее запуск все еще связан с рядом рисков», – отметил также Дмитрий Коломыцын. «Непонятно, как компания будет ее развивать, уже несколько вариантов предлагали. Если бы я был инвестором, я бы в эту компанию инвестировать не стал. Это компания одного актива, и, если с его запуском возникнут проблемы, это моментально скажется на капитализации», – недоволен г-н Галиханов.
И все же одну из своих «активных» проблем Polyus Gold решил: он наконец-то продал казахстанские и кыргызские активы, которые раньше принадлежали господам Асаубаевым. История с продажей «Казахалтына» длилась с апреля прошлого года. Договоренности несколько раз заключались, потом переносились, отменялись, снова заключались и вновь переносились. Последние сроки по сделке истекли примерно в начале ноября нынешнего года. Ожидания аналитиков относительно судьбы активов разошлись: Валентина Богомолова из УК «Уралсиб» надеялась, что компания сможет выручить заявленные $385 млн., тогда как Дмитрий Коломыцын предполагал, что актив будет продан третьим сторонам. В итоге покупателями стали офшорные Institute Project B.V. и Financial Services B.V., а также Folkstand Consortium Limited. Конечные бенефициары не разглашаются. Polyus Gold потерял $176 млн. только на списании долгов. Сама компания (на момент покупки – ОАО «Полюс Золото»), напомним, купила около 42% у господ Асаубаевых, а также часть акций у миноритариев (всего – 50,1%) за $265,4 млн. В целом же компания оценивалась примерно в $529,7 млн.
Выйдя из Казахстана, Polyus Gold становится исключительно российской компанией – по крайней мере, до тех пор, пока долю совладельца компании Михаила Прохорова не приобретет кто-то из крупнейших мировых производителей золота. Вопрос о том, кто может купить его долю, эксперты почти единодушно обошли молчанием. «Долю может купить кто угодно, начиная от партнера Прохорова по «Полюсу» (Керимова). Рыночная стоимость доли Прохорова (исходя из текущей рыночной капитализации) – $3,7млрд», – уточнила Валентина Богомолова. Относительно регулярно возникающих на рынке слухов о возможном слиянии Polyus Gold и Polymetal Диннур Галиханов высказался недвусмысленно: «Легче Керимову Polyus Gold с «Уралкалием» слить, чем договориться с братьями Несисами».
«Да здравствует милая Африка»
Абсолютно противоположной стратегии придерживается конкурент Polyus Gold – Nordgold, бывшее «золотое» подразделение «Северстали» Алексея Мордашова. «Мы не исключаем возможности приобретения геологоразведочных компаний-юниоров с качественными активами. Это может быть Россия, СНГ, Африка, Латинская Америка, юго-восточная Азия. Мы не ограничиваемся СНГ и работаем в разных странах на разных континентах», – заявил директор по стратегическому развитию Nordgold Олег Пелевин. Правда, в краткосрочной перспективе планов по покупкам у компании нет.
M & A юниоров – стратегическая фишка компании. Так, например, еще находясь в составе «Северстали», будущий Nordgold в 2008 году выкупил допэмиссию High River Gold Mines Ltd (40,2% акций) за $45 млн. К слову, ранее «Альфа-Групп» пыталась купить 32% High River за $286 млн., но сделка сорвалась. «Nordgold – это оппортунистическая компания, которая скупала активы, когда они стоили дешево или из-за рыночной ситуации или из-за проблем», – отметил Диннур Галиханов. Дело в том, что по итогам первого полугодия 2008 года High River показал чистый убыток в размере $7 млн. и чистый долг – $170 млн. В начале 2008 года капитализация компании достигала $1 млрд., однако затем она обрушилась до $30 млн.
Из стратегии компании вытекают и ее риски. В частности – связанные с процедурой M & A тех самых юниорных компаний. Так, в Казахстане компания оказалась втянутой в разбирательства вокруг налоговых претензий к АО «ФИК «Алел», которому принадлежат проекты «Суздаль» и «Жерек». Напомним, судьи Сайляубек Джакишев и Алмаз Ташенова были осуждены, соответственно, за дачу и получение взятки за вынесение решения в пользу ФИК «Алел». Защита пытается оспорить приговор. По версии защиты, казахстанские миноритарии ирландской Celtic Resources Holdings Plc (владеет ФИК «Алел», Nordgold консолидировал ее в 2007–2008 годах за 162 млн. фунтов стерлингов) оказались недовольны предложенной за их акции суммой и попытались оказать на компанию давление. Сходный конфликт в настоящее время подходит к концу с High River Gold, крупные акционеры которой также были недовольны предложенной Nordgold суммой. Консолидация High River – ключевой процесс: компания владеет африканскими проектами «Тапарко», «Ирокинда» и «Бисса», а также российскими «Прогнозом», «Зун-Холбой» и «Березитовым». Nordgold приняла к обмену все акции High River (около 77,8 млн. шт.) В результате Nordgold принадлежит 822 667 242 акции High River, что соответствует примерно 97,9% от общего числа выпущенных и находящихся в обращении акций High River.
Аналитики оценивают итоги оферты сдержанно. «Выкуп уже фактически завершился. Стратегия абсолютно оправдана, однако образовавшийся free float до сих недостаточен для того, чтобы крупные западные фонды начали инвестировать в компанию. Скорее всего, ситуация в ближайшее время не изменится, так как акционеры HRG, согласившиеся обменять свои акции на акции Nordgold, не будут продавать свои акции, ожидая роста котировок», – считает Дмитрий Коломыцын.
Показательно, что, несмотря на непростые отношения с High River, рынок не стал наказывать компанию (в отличие от ENRC) за вхождение в рисковую Африку. Возможно, впрочем, из-за того, что в момент покупки она еще не была выделена из материнской «Северстали».
Главные риски в Африке – политические (связанные с возможной сменой строя), а также социальные (возможность забастовок, межнациональные конфликты и тому подобное). Компания относится к ним нордически: пиарит африканские проекты на конференциях (презентация гендиректора Николая Зеленского на последнем московском Minex была посвящена именно им), а в бэк-офисе шутит в духе «волков бояться – в лес не ходить». Правда, это не спасает компанию от производственных проблем: «Лефа» и «Тапарко»по результатам работы за 9 месяцев 2012 года показали наибольшее снижение производства в компании (15% и 13% соответственно), а в отчете за первое полугодие 2012 компания сама назвала результаты работы ««Тапарко разочаровывающими. На «Лефа» компания пытается справиться с выходом на проектные показатели извлечения тем, что меняет CIP на СIL и устанавливает дополнительные угольные колонны. На «Тапарко», где извлечение упало ниже 80%, компания поставила мельницу доизмельчения, но добиться целевых показателей (85–90%) так и не смогла.
Помимо этого, Nordgold ведет активную геологоразведку вокруг действующих активов. «У компании есть несколько перспективных самостоятельных участков в России и за рубежом», – подтвердил Олег Пелевин. Ожидаемый объем инвестиций в ГРР в 2013 году останется примерно на уровне 2012 года ($100 млн.). В наиболее сложном положении находится «Бурятзолото». Но пока компания справляется с наращиванием ресурсной базы за счет перманентной разведки.
Единой концепции по переработке у компании нет. «Текущий набор активов – самостоятельные рудники полного цикла, транспортировка полуфабриката на другое предприятие для доработки используется только на «Бурятзолоте». Что касается новых предприятий, то «Бисса» никак не связана с «Тапарко», тогда как «Гросс» благодаря непосредственной близости к «Нерюнгри» сможет частично задействовать его инфраструктуру», – пояснили в Nordgold. Что касается новых проектов, то запуск «Биссы» ожидается в первом полугодии 2013 года. Первая руда с «Гросса», как ожидается, будет штабелирована для кучного выщелачивания на площадке «Нерюнгри» в конце 2013-го.
Куда Вы удалились
К концу 2012 года окончательно обрела логику и материальную базу стратегия ENRC по диверсификации активов, которая вначале казалась участникам рынка хаотической экспансией. Особенно актуальным медное перепрофилирование компании стало во втором полугодии прошлого года, когда резко упали цены на ЖРС – один из ключевых бизнесов компании.
«С подобной ситуацией столкнулась также Rio Tinto, которую инвесторы упрекали за слишком высокую долю железорудных активов. Диверсификация бизнеса нужна, чтобы в любой момент экономического цикла иметь возможность чувствовать себя на высоте и продавать востребованный рынком продукт», – пояснил Диннур Галиханов.
Напомним, ENRC скорректировал свою инвестпрограмму таким образом, что железорудные проекты, по крайней мере в ближайшей перспективе, развиваться не будут. Так, расширение Соколовско-Сарбайского ГПО может быть отложено до 2015 года. В долгий ящик ушел и проект по добыче желруды в Бразилии. Напротив, на развитие конголезского медного бизнеса, который назван в числе приоритетных проектов, компания готова потратить $1,5 млрд.
Основные риски в африканском бизнесе связаны не столько с самой страной, сколько с историй вхождения в Конго и отношениями с канадской First Quantum Minerals. «Да, ENRC пошла в Африку. А куда ей еще было идти? Вы думаете, кто-то дал бы ей добывать медь в Казахстане, когда там есть «Казахмыс»? А в других странах? Нашим компаниям придется соперничать с горнодобывающими гигантами, у которых просто больше средств для того, чтобы заполучить самые вкусные куски», – считает Диннур Галиханов.
Главный вопрос, по его мнению, заключается не столько в самой стране, сколько в том способе, который компания использовала, чтобы этого добиться: «Если это была нормальная сделка на нормальных условиях, никаких репутационных последствий для компании не будет. Другое дело, если выяснятся какие-то коррупционные схемы».
По данным Bloomberg, Международный валютный фонд в начале декабря принял решение приостановить выплату Конго трехлетней программы кредитования на сумму $532 млн. после того, как власти страны отказались раскрыть подробности сделки по продаже проекта Comide в 2011 году. «Мы применили концепцию строгой обусловленности, потому что считаем прозрачность в горнодобывающем секторе ключевой для страны. Конго потеряет три кредитных выплаты на общую сумму около $225 млн.», – заявил постоянный представитель МВФ в Киншасе Оскар Мельхадо. ENRC стал крупнейшим акционером Comide в 2010 году, когда он приобрел 50,5% Camrose Resources у Дэна Гертлера. В избавлении от опасного совладельца, а также в консолидации актива и заключается смысл последней покупки компании. ENRC, напомним, приобрела за $550 млн. оставшиеся 49,5% акций Camrose Resources, которые принадлежали семье израильского миллиардера Дэна Гертлера. По словам председателя совета директоров ENRC Мехмета Далмана, эта сделка позволит стать ENRC одной из крупнейших добывающих компаний в африканском медном поясе с ежегодной добычей меди в 200 тыс. тонн к 2017 году. Из этого объема на долю Camrose приходится половина. Предполагаемые инвестиции на 2013 год – $300 млн.
При сравнении России, Казахстана и стран Африки эксперты отдают предпочтение России – особенно если речь идет о базирующихся в ней компаниях: «Учитывая последние отчеты компаний, наиболее прибыльным и привлекательным регионом является Россия – здесь компании работают с меньшей себестоимостью по сравнению с Африкой и Казахстаном», – считает Олег Петропавловский из БКС. «Российским компаниям, безусловно, проще всего работать в России, и основные их инвестиции именно в этом регионе и сосредоточены», – подтвердила Валентина Богомолова из «Уралсиба».
При этом, анализируя риски, эксперты также сходятся в том, что, в общем, их баланс примерно одинаков в Африке, Казахстане и России. «Политическая система у нас хуже, чем в Африке, коррупция хуже, правила игры могут меняться каждый год. Единственно, что нас отличает от Африки – это образование», – считает Диннур Галиханов. «Климатические риски для большинства компаний сильно варьируются в зависимости от региона. В тропическом и субтропическом поясах Африки высок риск наводнений, а в России и Казахстане логистику и добычу осложняют суровые природные условия. Регуляторные и политические риски, на мой взгляд, наиболее высоки в Африке из-за дефицита образованных политиков. Производственные риски всегда связаны с квалифицированной рабочей силой. Несмотря на традиционно сильную экспертизу горных специалистов в России, а также значительное количество экспатов из Австралии и Канады в Африке, мы наблюдем существенный недостаток специалистов в отрасли в целом», – отметил Дмитрий Коломыцын.
Одинаково и восприятие России, Казахстана и Африки у западных инвесторов. По мнению Диннура Галиханова, сейчас все идут в развивающиеся страны, потому что в них просто не занимались разведкой, а потому сохранился потенциал: «Тот путь, который прошла Россия и Казахстан с контрактами СРП и их пересмотром, сейчас начинает проходить Афганистан, где американцы находят «богатства несметные». И важно не столько то, куда идет компания – важно то, как она это делает. Как она умеет учитывать бесчисленное множество различных факторов, как она умеет договариваться с людьми. Наконец, как она выстраивает свою стратегию и имеет волю ей следовать. Если у нее есть стратегия – шанс совершить ошибку при оценке рисков гораздо меньше, чем тогда, когда такой стратегии нет».
Ирина ДОРОХОВА, Курсив.Kz
|